«Что ни делаю, он всегда со мной. По вечерам слышу, как поезд приближается, на котором он любил приезжать, и смотрю на калитку… Пока не увижу тело сына, не поверю, что он мёртв», — говорит Тамара Николаевна, мать приговорённого к смертной казни вилейчука Павла Селюна

Под грифом «ИМН»

«Новы час» начинает цикл материалов о женщинах, чьи родные были приговорены к расстрелу. Перед смертью мужчины носили тюремные робы с пометкой «ИМН», что расшифровывается как исключительная мера наказания. Через некоторое время эта одежда оказывалась в руках матерей, жён, дочерей и сестёр, которые и сегодня хранят в сердцах любовь к близким и надеются на чудо. Одни от такого впадают в истерику, другие теряют сознание, а третьи бегут разжигать костёр. Родных не ставят в известность, когда приговор приведут в исполнение, где будет покоиться смертник и похоронят ли его вообще. О расстреле родных они узнают постфактум по сообщению: «Отбыл по приговору».

За всю историю независимой Беларуси около 400 мужчин были приговорены к высшей мере наказания. А значит, как минимум столько же женщин по сей день живут один на один со своим горем. Мы узнали, кто они — мамы, жёны, дочери и сестры расстрелянных, как они живут после рокового приговора и что чаще всего вспоминают о близких.

«Никогда не думала, что буду доживать с таким горем»

Это было лето 2012 года. Когда к дому подъехала милицейская машина, Тамара Селюн привычно наводила порядок в огороде. Местный следователь хотел узнать, приедет ли один из её сыновей-двойняшек домой на выходные: мол, парень проходит свидетелем по важному делу. Уже на следующий день Тамаре Николаевне звонит адвокат из Гродно со словами: «Никому не желаю того, что произошло с вашим сыном. Не знаю, возьмусь я за этот вопрос».

— В своё время мои родители жили безбедно, у них одних на весь городок был «Москвич». Правда, папа рано умер, — с такими словами Тамара Николаевна открывает ворота простой деревенской избы. По дороге с остановки она почти каждому прохожему бросает искреннее «Привет», однако не всегда получает ответ…

— Кавалеров в молодости у меня была уйма. Тогда преподавала в техникуме сопромат и детали машин, а в свободное время путешествовала. Я была интересной девушкой, всегда хорошо одевалась. В своё время занималась гимнастикой, а потом стала мастером по конькобежному спорту, — вспоминает яркий время Тамара Николаевна. А потом резко останавливается, концентрируется и (только представьте себе!) садится на шпагат. — Замуж вышла поздно — в тридцать пять. Потом родила двойняшек — Андрюшу и Павлушу. Помню, как их отец обрадовался, сторожил меня у роддома, подарки приносил. Прожили с ним восемь лет. Гулять конкретно начал и лапшу на уши вешать, а пока в загс разводиться дойдём — снова уговорит остаться.

Так было, пока мальчики не пошли в первый класс. Затем — расторжение брака, стандартная процедура выплаты алиментов. Братья-двойняшки жили дружно и во всём старались помогать друг другу. Если у Андрея больше технический склад ума (он быстро схватывал физику и математику), то Павел рос гуманитарием. Вот так и получилось, что первый поступил в политех, а второй — на истфак.

— Андрюша всегда был более боевой, с характером. Когда провожала на маршрутку, он всегда обнимет, поцелует. А Павлуша стеснялся, говорил: «Мамочка, надо было дома», — Тамара Николаевна уже не сдерживает слезы. Она до сих пор не может смотреть на автобусные остановки — они напоминают о проведённых с сыном минутах. — Мальчики росли у меня очень домашними. Я им ни в чём не отказывала, на дискотеки пускала, но ребята сами не шли. Им больше нравилось почитать, на футбол сходить, прогуляться по лесу или на велосипедах покататься. Делами сердечными со мной никогда не делились.

На первых курсах университета сыновья приезжали домой почти каждую неделю, а на старших курсах стали бывать у мамы реже. Но всегда знали, что ей нужно помочь по хозяйству.

Сейчас Тамаре Николаевне каждая вещь и каждый угол в доме напоминают о погибшем Павле. Даже диван, на котором мы записываем интервью, ассоциируется с тёплыми и одновременно болезненными моментами:

— Павлуша приедет из города весь такой уставший, ляжет на диван и просит «Мама, можно я немножко отдохну, а потом тебе помогу». Я помню, как он заснул, а я его одеялом прикрыла, поцеловала, обняла. Знаю, что они оба томились, старались подрабатывать в свободное от учёбы время. Сейчас мне 66 лет, и я никогда не думала, что буду доживать с таким горем.

«Я всегда говорила: закончите институты, тогда и женитесь»

Звонок адвоката в тот злосчастный день стал отправной точкой в ​​бесконечных судебных разбирательствах, тюремных свиданиях, передачках и нервных срывах. Как выяснилось, 23-летнему Павлу предъявили обвинение по нескольким пунктам статей УК РБ: ст. 139 «Убийство», ст. 205 «Кража», ст. 347 «Надругательство над трупом или могилой» и ст. 378 «Хищение личных документов». В 2013 году его признали виновным в жестоком убийстве жены и друга на почве ревности. Жене он нанес многочисленные колото-резаные раны в области шеи, спины и живота. А тело любовника расчленил и выбросил в мусорный бак, забрав с собой голову.

— До того, как началась вся эта история, я вообще ничего не знала о жене Павла. Позже стало известно, что еще и года не было, как они расписались. Я всегда говорила: закончите институты, тогда и женитесь. Наверное, поэтому и держал в секрете. Андрюша, видимо, всё знал, но не выдавал брата, — строит догадки мать осужденного на смертную казнь.

Опытного адвоката в таком деликатном случае женщине помогли найти сотрудники правозащитного центра «Вясна». Деньги на защиту и передачи сыну приходилось одалживать по знакомым. А некоторые из них сами приходили домой к Тамаре и клали деньги на стол со словами: «Тебе ещё понадобятся».

— У нас городок маленький, все сплетни быстро разлетелись по местности. В начале я старалась никуда не выходить за ворота дома. В меня пальцем тыкали, некоторые говорили, что я этого заслужила, — вспоминает неприятные моменты женщина, перебирая в руках письма от сына. — А со временем адаптировалась: по-прежнему со всеми здороваюсь. Некоторые на самом деле не знают, что произошло, спрашивают о сыновьях. В таких случаях отвечаю: все хорошо, живут за границей — и быстренько, чтобы не расплакаться, убегаю прочь.

Вообще, по началу обо всем узнал Андрей. Видимо, Паша не хотел расстраивать маму и дал правоохранителям номер брата. Когда о подробностях дела узнала Тамара Николаевна, она всеми силами пыталась сдерживать эмоции и думать разумно, использовала все возможности для спасения сына.

Она отправила слёзное прошение о помиловании Лукашенко, где акцент делала на родительских чувствах, однако ответа так и не получила. Обращение к Патриаршему Экзарху всея Беларуси Филарета также не привело к чему-то конкретному. Ответ был таков: «Белорусская православная церковь прилагает усилия, чтобы смертные приговоры в нашей стране не выполнялись». Большую надежду материнское сердце возлагала на жалобу в Комитет по правам человека ООН, которую приняли к рассмотрению. По правилам, исполнение приговора должны были отложить до окончания рассмотрения документа в Комитете. Но в апреле 2014 года родные Павла узнавали, что парень «отбыл по приговору».

«Как вспоминаю эти ужасные наручники, так и вздрагиваю …»

— Когда ребята были студентами, я им с собой в дорогу драники делала, они очень любили. Когда к Павлуше в тюрьму приезжала, он часто вспоминал о драники. Но там, к сожалению, такие гостинцы не разрешаются. На каждое свидание старалась привозить полные пакеты с едой в надежде, что хоть одна конфета перепадёт сыну.

Свидания с сыном матери вспоминать тяжело, особенно на «Володарке». Перед получасовой встречей её долго консультировали, о чём можно говорить, а о чём нельзя. Потом приводили парня под конвоем из человек десяти, и все оставались послушать нежную беседу родных:

— Чтобы увидеть ребёнка на пару минут дольше, боялась сказать что-нибудь лишнее. Разговаривали на общие темы. Через стекло смотреть друг на друга было невозможно, даже за ручку не могла его держать. Я всегда старалась читать по глазам. Паша оставался сдержанным, на чувства не переходил. Но было заметно, что осунулся, синяки под глазами выдавали. А как вспоминаю эти ужасные наручники и кровавые подтеки на руках, так и вздрагиваю…

Мать чувствовала, что сына тревожит мучительно долгое ожидание. Однако парень не терял оптимизма, в письмах только успокаивал: «У меня все отлично, не печалься, береги себя». И на свободе, и в тюрьме Паша не мог жить без книг, особенно исторических и философских. В детстве Андрей жаловался матери на брата, что тот не спит и читает под одеялом. Тамара Николаевна переоформила на себя каталог в книжном клубе, в котором участвовал сын, и стала привозить в тюрьму литературу вместе с передачками.

— На последнем свидании Павлуша как-то сказал: «Мама, ты на свободу сейчас пойдешь». Я тогда не могла подумать, что вижу сына в последний раз, — тут женщину резко накрывает волна яростной истерики и ненависти ко всему тому, что произошло. — Я была у знакомой, когда позвонила адвокат и с опаской сказала: «Вы только не пугайтесь, я ещё всё узнаю. Мне сказали, что Павел отбыл по приговору». Я сразу поняла, что с сыном что-то не так.

А материнское сердце до конца надеялась на чудо. Тамара Николаевна была уверена, что ничего плохого не случится, пока ООН рассматривает жалобу, да и время для тёмных дел не совсем удобен – накануне Пасху. О том, что приговор приведён в исполнение, мама Павла узнала из письменного сообщения, которое пришло ней через две недели после официальных запросов в суд.

— Прошло около месяца после ужасной новости, и мне пришла на почту посылка. На коробке килограмм десяти не было обратного адреса. Я подумала, может, какие-нибудь богатые хорошие люди узнали о моём горе и выслали вещи в помощь. Сосед подвёз домой посылку, занесла её в гараж, открыла, а там — эта шапочка и одежда, в которых всё последнее время ходил мой сын, — в глазах Тамары Николаевны читается ужас и отчаяние. — Я, недолго думая, развела костёр и сожгла всё это.

«Такое горе время не вылечит»

Сколько женщина не писала в официальные структуры с просьбой попасть на могилу сына, ни одна попытка не увенчалась успехом. На все один ответ — закон. Незнание накладывает свой отпечаток на состояние матери убитого, создает иллюзию, будто он жив:

— Я каждую секунду надеюсь, что он жив. Что ни делаю, он всегда со мной. По вечерам слышу, как поезд приближается, на котором он любил приезжать, и смотрю на калитку. Вообще, много историй вычитала в интернете, что в подобных ситуациях умных людей не расстреливают, а вербуют. Некоторых пускают на органы богатым. Пока не увижу тело сына, не поверю, что он мёртв.

Сейчас Тамара Николаевна живёт с Андреем. Здоровье убитой горем женщины с каждым днём ​​подводит всё больше. Особенно любит пошалить сердце. Но отчаянная мать намерена ещё пожить, чтобы узнать обо всех тонкостях дела. Она надеется, что со временем откроются архивы и, она узнает, где похоронен сын.

Поддерживают женщину лишь единичные знакомые, которые до конца остались верными семьи Селюн. У них есть своё мнение по поводу сложившейся ситуации, а это сегодня большая редкость. Большинство местных до сих пор тыкают пальцем и шепчутся.

— Теперь, может, легче стало?  с надеждой спрашиваю у женщины.

— Нет, такое горе время не вылечит. Я не верю в то, в чём обвиняют моего сына. Нашли более двадцати косвенных свидетелей: и преподавателей, и однокурсников, и друзей — ни один плохого слова не сказал о Павлуше. Ни один человек не видел, что случилось на самом деле. А если человека прижать, он все что хочешь признает.

Мать девушки, в убийстве которой обвинили Павла, Тамара Николаевна видела только раз в жизни — в Верховном Суде при оглашении приговора. После заседания Тамара Николаевна подошла к ней и встала перед ней на колени, слезно умоляя о прощении. Слушать её никто не захотел…

Фото Дениса Малышица

• Тэкст даступны на мове: Беларуская