Фота з архіва Уладзіміра Янкоўскага.

Пока страна ждёт фильм «Купала» – амбициозный проект Национальной киностудии о судьбе народного поэта, – мы встретились с его автором Владимиром Янковским.

Режиссёр и актёр из знаменитой семьи – Владимир является сыном Ростислава Янковского и племянником Олега Янковского – как раз занимается постпродакшном картины, к тому же на кинофестивале «Лістапад», который открылся вчера, выступает в качестве члена жюри Основного конкурса игрового кино. Что это за человек – киноман и меломан, который сделал себе имя в клипмейкерстве и съёмках рекламы, снял ряд российских фильмов и сериалов, а сейчас готовит к показу национальный белорусский фильм, мы во время разговора попытались выяснить.

– Что такое, на ваш взгляд, национальный фильм?

– Наша настоящая проблема в определении, кто мы, откуда и что такое Беларусь. Здесь мало кто говорит на белорусском языке, знает свою историю и читает отечественную литературу. СССР, где все были советскими людьми со столицей Москва, уже не существует, а многие жители нашей уже независимой страны до сих пор относят себя к той стороне. Так вот национальный фильм предназначен помочь понять, кто мы такие.

– Вы говорите, много кто относит себя к небелорусской стороне. В чём это проявляется?

– Во-первых, в том, что процентов девяносто населения не говорит на белорусском языке. Так было и в советские времена: белорусский применяли только учителя и писатели – в итоге у нас с детства выработалось отчуждение от своего языка, мы чувствовали себя хозяевами русскоязычной страны, а на белорусскоязычных смотрели как на изгоев. Такая ситуация – абсурд, нелепость и неуважение к самим себе.

Я считаю, нас целенаправленно стирали и началось это ещё в Российской империи, после Февральской революции мы получили непродолжительную свободу, но скоро все началось заново. Я не хочу таким образом сделать националистский выпад против России, я только констатирую, что в Беларуси мало белорусского, а это почти этническая катастрофа. Если нет корней, о какой родине может идти речь – понятие родины за времена СССР, где возник кошмарный лозунг «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес – Советский Союз», размылось, это наша трагедия.

Как метко некогда заметил Никита Михалков, такая страна могла появиться хоть в Африке, потому что это была империя социалистических республик, а не национальностей. В современной Беларуси мы, к сожалению, продолжаем жить по инерции, культурного возрождения не происходит, и слово Беларусь рискует стать формальным.

– В питерском институте, когда я там училась, преподаватель на одной из лекций сказал, что белорусский язык был искусственно образован в начале ХХ века.

– Я знаю эти легенды. Есть ещё легенда о том, что Янка Купала и Якуб Колас были специально засланными агентами НКВД. Когда в начале ХХ века после ста лет запрета стало возможно писать и издаваться на белорусском языке, поэты и писатели, которые до этого где-то прятались, повырастали как грибы после дождя. И как их было много, и какое это было вдохновлённое время – люди жили будущим и мечтой о восстановлении страны. Надо знать, какая страшная судьба ждала по крайней мере одного из них, поэтому фильм «Купала» очень важен.

– Можно ли воспринимать Купалу как символ «мученической» белорусской культуры?

– Да, наверное, он должен быть символом и помогать белорусам заглянуть внутрь себя. На мой взгляд, Купала – сильнейший белорусский поэт. Богданович был очень хороший, но, к сожалению, мало пожил, хотя и Купала, как он сам неоднократно говорил, всё наилучшее написал до 1917 года.

– А может ли искусство кино значительно повлиять на массовую публику?

– Конечно, неспроста В. И. Ленин говорил, что важнейшим из искусств является кино: он понимал, как быстрее убедить народ. Сейчас этим занимается телевидение, а тогда «правильное» мышление людям внушалось через массовый кинематограф.

– Советское кино хорошо работало в качестве пропаганды?

– Очень хорошо. Многие, кто жил тогда, до сих пор рассказывают, как хорошо было жить в Союзе. Я понимаю, что каждый ностальгирует о детстве и юности, но никто не хочет трезво посмотреть на то, что было – полки магазинов пусты, вместо туалетной бумаги газета, у детей нет подгузников, прокладки у женщин появились только в 1991 году.

Все эти примитивные вещи свидетельствуют о том, что о людях никто не думал. При этом мой отец, например, до смерти верил, что жил в великой стране.

– Часто говорят, что в то время кино было очень хорошее, духовное и сейчас такого не снимают.

– Оно было бездарное и фальшивое. Жванецкий правильно его охарактеризовал – «из жизни голубей». Это были фильмы не о людях, а о голубях. Миф о хорошем советском кино развеивается очень легко: каждый год в Советском Союзе снималось около 360 картин, так сколько за семьдесят лет должно было появиться выдающихся?

Бешеное количество, но попытаетесь посчитать – с Тарковским, Параджановым, Довженко, Эйзенштейном, Данелией, Гайдаем, Рязановым и наилучшими работами Михалкова не наберёте и семидесяти. Штук двадцать одних и тех же фильмов – «Ирония судьбы», «Кавказская пленница», «Бриллиантовая рука» и другие – нонстопам идёт по телевидению, и у людей формируется стереотип о хорошем советском кино.

А посмотрите на США: сорок великолепных кинокартин и сериалов появляется ежегодно, так работает независимая индустрия, и в ней, главное, нет табу. Почему у российских сериалов низкая качество: в них ни о чём нельзя говорить.

– А в нашем белорусском кино?

– Могу говорить только за себя: в работе над «Купалой» палки в колёса мне не вставлял. Не знаю, как будет дальше, но пока мне никто не мешал.

– Когда озвучили имя режиссёра фильма «Купала», в отношении вас высказывался скепсис из-за того, что вы известный другими жанрами – преимущественно музыкальными клипами и рекламными роликами.

– Это из-за неосведомленности тех, кто высказывался. Клипы и рекламу я не снимаю с 2007-го и за эти двенадцать лет сделал двадцать один кино- и телепроект, в том числе с высоким зрительским рейтингом.

Я был одним из лучших клипмейкеров на территории СНГ, соответственно обо мне много говорили, а когда перешёл в другой формат, моё имя растворилось, ведь сериалов выпускается огромное количество, и ярких среди них немного, к тому же снимал я для России, поэтому в белорусских массмедиа являлся редко.

– Но момент, когда вы перешли с малых форм на большие, всё же был. С точки зрения мастерства, не трансформирует ли работа с определенным жанром, как в вашем случае, с клипами и рекламой, режиссёрское мышление?

– У меня не было сложного перехода: мои музыкальные клипы были маленькими фильмами, почему я и был непохож на других клипмейкеров. Я всегда хотел заниматься кино, но не было такой возможности, в 1990-е оно почти не снималась, зато клипмейкерство было топовой профессией, в ней я себя и проявлял.

В режиссёрской работе мне интересно всё, полярность для меня является показателем высшего пилотажа. Посмотрите на Стэнли Кубрика: «Сияние» – хоррор, «Барри Линдон» – сатира, «Доктор Стрэйнжлав» – комедия, «Космическая Одиссея» – фантастика, при этом каждый фильм становился переворотом в кино.

– Вы много лет работаете с видеоконтентом. Мне кажется, через кино можно проследить, как меняется социокультурный фон. Вы заметили какие-то перемены?

– Время клипов ушло: они бурно развивались в 1980-1990-е, когда в них вкладывали душу и талант, я тогда был просто «звездой». Сейчас клипмейкерство заняло вспомогательную нишу, реклама также стала выполнять исключительно свои прямые функции. В искусстве вообще всё сильно изменилось: оно сосредоточилось на потребителе и стало товаром.

Кино возвращается к тому, с чего начиналось, – к аттракциону. Когда в конце XIX века люди пугались и убегали с первых показов братьев Люмьер, то сейчас их впечатляют системой 3D, объёмным звуком и так далее. Я тоже с женой и сыном хожу на блокбастеры. В кинотеатр люди приходят отдохнуть, это всегда определенный ритуал. В это же время с драмой лучше оставаться наедине дома, так как она требует внимания, это не отдых, а духовная работа.

– А говоря о содержании, что можно было позволить себе двадцать лет назад и уже не позволишь себе сегодня, и наоборот – к чему сегодняшняя публика относится проще?

– Если говорить в общем, проблемой стала политкорректность. Западное общество сейчас настолько политкорректно, что это всё превращается в тоталитаризм, люди боятся и слово сказать. Режиссер Тодд Филлипс, снявший «Джокера», метко назвал современное общество «просветлённым».

Люди уже не понимают, что хорошо, что плохо, кто-то кого-то объявляет врагом, фас и всё, на человека набрасываются. Это комедия абсурда. Филлипс говорит, что снимать острые комедии стало невозможно, так как ни с кого нельзя посмеяться, и фильмом «Джокер» даёт пощёчину этому «просветлённому» обществу. И видите, на его показы пошли все, потому что чувствуют фальшь вокруг, а «Джокер» говорит правду. Но нас эти проблемы не касаются, мы живём на другой планете.

– А какие у нас проблемы?

– В том, что мы до сих пор живём в Советском Союзе, и идеологически, и материально, и ментально.

– Не так давно белорусские кинематографисты в специальной коллективной статье задались вопросом, в чём проблема белорусского кино. Вы на этот счёт рассуждали?

– Это все демагогия. Если сферу кино не поменять диаметрально, ничего развиваться не будет. Нужен хозяин – я имею в виду директора киностудии, – способный осуществить реформы. Теперь у «Беларусьфильма» хороший директор, но боюсь, без помощи провести реформы ему будет сложно.

Система должна быть продюсерской, а продюсер – быть заинтересованным в том, чтобы продать фильм. В кинобизнесе постсоветского пространства всё перевёрнуто с ног на голову: авторы берут у государства деньги, большую часть забирают себе, а остаток тратят на кино, т.е. зарабатывают на том, что просто забирают часть из бюджета, в результате качество фильма никого не интересует.

Я не очень верю в государственную индустрию кино, киностудия могла бы быть фабрикой услуг и делать разве что один-два фильма с хорошими сценариями и режиссёрами. В настоящее время Министерство культуры объявляет конкурс и даёт снимать кому благоугодно, а сколько можно наступать на одни и те же грабли: уже столько лет на государственные деньги снимается кино и ни одного хорошего фильма не появилось.

– Владимир, даже вы отождествляете белорусское кино с «Беларусьфильмом». Но киностудией оно не ограничивается.

– Ограничивается. На пустом месте ничего появиться не может. Я всю жизнь изучаю профессию, я очень уважаю кино, я не мог позволить себе снимать, пока не научился, как это делается. Я не говорю, что мой путь – правильный, но я видел наши независимые фильмы и могу сказать, что они непрофессиональные. Авторы просто играют в кино, это всё – игра.

Не так давно смотрел интервью моего друга Андрея Курэйчыка, где он сказал: «Дайте по сто тысяч тридцати студиям и двадцать из тридцати фильмов получатся плохие, а десять хорошие». Готов поспорить на миллион, что хорошего не будет ни одного. Талантливых режиссёров в Беларуси пока никто не создал, у нас нет школы, а некоторые думают, что посмотрят в кинотеатре пару картин и снимут свою.

– Вам сразу можно парировать французской новой волной, которую сделали вчерашние кинокритики.

– Американцы, французы, итальянцы с детства слышат хорошую музыку и смотрят великолепные фильмы – с молоком матери впитывают качественную культуру. А наша страна в этом отношении изолированная и тёмная. Когда Советский Союз распался, у нас более десяти лет ничего не снималось. За это время сменились поколения и молодые после лет тишины и мертвечины оказались у разбитого корыта, у них не было педагогической подпитки, получился вакуум.

А если ты хочешь что-то сделать после вакуума, нужно жадно учиться. Трюффо с Годаром стали снимать, когда всё кино знали наизусть, чтобы оспорить предшественников и сделать революцию, они хорошо изучили прошлое. У нас люди хотят снимать кино для того, чтобы о нём сказали: «О, это режиссёр». Здесь все во всё играют. В 1990-2000 годы я снимал много клипов для российских рок-музыкантов: я видел их способ жизни и понимаю, почему хорошей рок-музыки не было. Опять же, из-за отсутствия корней, но главное – когда они стали заниматься музыкой, они хотели просто играть в неё.

Марк Нопфлер спал с гитарой и играл по двенадцать часов в день – этот фанатизм есть возможность стать великим музыкантом, например, как Джимми Хендрикс. А эти занимались тем, что делали себе завивку и окружали себя несколькими девушками, якобы фанатками – они играли в этот мир. В любой области искусства сейчас происходит то же самое: никто всерьёз не занимается профессией, вот почему я не верю, что из тех тридцати фильмов десять будут хорошие.

– А на «Беларусьфильме», значит, не играют?

– А «Беларусьфильм» – это механизм, который когда-то завели и он идёт-идёт-идёт, его подпитывают деньгами, и он продолжает идти. Я стал сотрудничать с киностудией только для того, чтобы снять кино. «Купалу» до меня предлагали четырём режиссёрам, они испугались и отказались. А я не испугался, потому что знал, о чём снимать и как снимать. Я тридцать лет знал, как это делать, у меня просто не было возможности. И «Купалу» я сделал так, как понимаю и умею.

– И у вас, на ваш взгляд, получилось?

– Не знаю, я пока не почувствовал фильм полностью, мы его не доделали. Что-то, наверное, получилось, а что-то нет – посмотрим. Во всяком случае он такой, каким я хотел его видеть, и мне в этом никто не препятствовал. Если он не понравится зрителю, виноват буду только я.

– В этом году вы являетесь членом жюри «Лістапада». Вы обычно присоединяетесь к кинофестивалю в качестве зрителя?

– Я каждый день обязательно смотрю две-три картины либо хороший сериал и некоторые фильмы из программы «Лістапада» могу увидеть даже раньше.

– Как вы успеваете?

– Я просто не читаю газеты и не сижу в интернете. Что такое четыре часа в день? Некоторые на телевизор тратят столько же, только они смотрят мусор, а я в это время – хорошее кино.

Вышел трейлер фильма “Купала”. Это просто бомба!

• Тэкст даступны на мове: Беларуская