Сваю першую вышыванку Пётр Краўчанка апрануў у

Вы знали, почему белорусский политик, дипломат, историк, первый министр иностранных дел Беларуси Петр Кравченко считает своей Родиной Вилейщину и Мядельщину? Что значило в его жизни Молодечно? Как министр открывал Беларусь для мира? И почему в 1991 году на сессии Генассамблеи ООН впервые в истории Беларуси он появился в вышиванке? В юбилейные для Петра Кузьмича дни предлагаем читателям разговор с ним.

Петр Кузьмич родился в Смолевичах, где отец работал председателем колхоза. Но признался, что настоящей родиной считает Вилейщину и Мядельщину:

– Мои корни из небольшой деревни Литвинки, что на окраине местечка Куренец. Сегодня деревня почти совпадает с географическим пространством местечка. Из Литвинок мой дед по матери – Сергей Милькота. А бабушка родилась в 1906 году в деревне Русаки, недалеко от Княгинина. Отец бабушки, Александр, был одним из первых образованных людей на Мядельщине. Он жил и работал лесником в конце 19 века. Мы с гордостью вспоминаем в семье прадеда. У него было 14 детей. Восемь или десять человек из семьи имели музыкальные инструменты и хорошо играли на них в семейном ансамбле, – рассказывает о своих корнях Петр Кузьмич.

– А что для вас Молодечно?

– Школьные годы. В Молодечно приехал в 1963 году. Сначала ходил в Носиловскую школу, потом – в Молодечненскую школу №5, а после – в школу №8. А еще личность композитора и дипломата Михаила Клеофаса Огинского. Первый раз полонез «Прощание с Родиной» я услышал четырехлетним мальчиком, когда жил в Кривичах. 31 декабря из радиоприемника зазвучала красивая мелодия. И мама сказала мне, что это полонез.

– Вы были преподавателем, ученым, депутатом, министром. В каком амплуа чувствовали себя уютнее?

– Однозначно – это времена студенчества, аспирантуры, преподавательской работы в БГУ на историческом факультете. В 25 лет защитил диссертацию на тему «Экономические и культурные связи БССР с зарубежными странами в 1921-1932 годах». Это была первая диссертация по истории международных отношений в Беларуси. Период преподавания с учетом аспирантуры длился семь лет – с 1972 до 1979 года.

– Почему же ушли?

– Только потому, что меня пригласили работать в партийные органы. Я жил в общежитии, уже имел двоих детей. Квартиру мог получить через 10-20 лет. А перейдя в партийные органы, через два года получил неплохую квартиру. Как кандидат наук получил еще и дополнительную площадь – 20 квадратных метров – для рабочего кабинета. Это был вынужденный переход, связанный с жизненными обстоятельствами, заботой о семье.

– Что знают иностранцы о Беларуси?

– Я был примерно в 150 странах. Там в конце 1980-х – начале 1990-х Беларусь была терра инкогнито – страна неизвестная, несмотря на то, что с 1945 года мы были членами ООН. Лишь несколько сотен дипломатов знали о Беларуси. А мир даже не догадывался, что есть такая страна. Моя деятельность в течение четырех лет в качестве министра была направлена на то, чтобы из терра инкогнито сделать страну известную. Это был прорыв в мир. Не только политико-дипломатический через подписание международных соглашений, но и информационный прорыв. В качестве основного аргумента, чтобы вызвать заинтересованность у других стран, я стал использовать культурологию – личности Франциска Скорины, Марка Шагала, Дмитрия Шостаковича, Игоря Стравинского, Адама Мицкевича, Игната Домейко.

Язык культуры универсален. Человеку, стоящему у картины белорусского художника, не нужно рассказывать, что там изображено. Культура – самый простой путь к сердцу иностранцев.

– Что дарили за границей в качестве презента?

– Монету, которую выпустил еще Госбанк СССР с изображением Скорины и небольшой сборник поэзии Марка Шагала в переводах Рыгора Бородулина на нескольких языках. Я приобрел сборник тиражом двести экземпляров и дарил всем – президентам, премьер-министрам, журналистам, чтобы они узнали о Беларуси, в которой родился Марк Шагал. Таким образом благодаря культуре, а потом спортсменам, артистам, промышленной продукции, благодаря тому, что мы открыли посольства в 60 странах мира, о Беларуси узнали. Сегодня это уже не терра инкогнито.

– Сколько иностранных языков знаете? Пользуетесь услугами переводчика?

– В свое время я неплохо знал испанский, но абсолютно не знал английского. В пятой школе в Молодечно учил немецкий язык, в университете – испанский. Например, с министром иностранных дел Чили в Нью-Йорке разговаривал по-испански. Английский востребован больше. Должен был учить его. Сейчас не на самом высоком уровне могу говорить по-английски. Но на протяжении многих лет пользовался услугами переводчика. Считаю, что это правильный подход. Если говорится фраза по-английски, а после переводчик ее некоторое время переводит, можно хорошо продумать ответ. Если же остаешься тет-а-тет и можешь сказать несколько слов собеседнику от себя, это тоже очень неплохо.

– Может, ваши дети пошли в дипломаты?

– У нас с женой сын и дочь. Они завершили факультет международных отношений, но ни дня не работали в дипломатических отношениях.

– 70 лет – это много или мало?

– Это столько, сколько есть. Но тяжести лет я не испытываю. Кажется, что я такой, как и в 20 лет. Чувствую себя счастливым человеком, живу за городом, в Раубичах.

Недавно построил дом. Строил 30 лет – начал в конце 1989 года и на днях закончил. Почему так долго? Ведь строил за свою зарплату, честно.

Своими руками посадил сад из десяти деревьев, рядом – лес и озеро. Все, что нужно для жизни, у меня есть – спокойствие, забота и внимание родных и друзей. А еще я благодарен родине, что дала мне возможность представлять Беларусь в мире.

Яркие цитаты от Петра Кравченко

Про Кривицкий и Мядельский районы

– В начале 1950-х был Кривицкий район. В народе ходила поговорка: «Максим Танк и Сергей Притыцкий пропили район Кривицкий». Когда встал вопрос, какой район упразднить: Мядельский или Кривицкий, – якобы Максим Танк сказал Притыцкому, чтобы не трогал Мядельщину – родной район поэта.

– Евгения Ивановича Скурко я потом хорошо знал, дружил с ним. Имею десять книг с его автографом. Как-то я спросил у него, правда ли, что они с Притыцким договорились об упразднении Кривицкого района. Поэт засмеялся и сказал, что такого не было. Я верю Евгению Ивановичу.

О белорусском языке

– Надо возвращаться к корням, к языку. Без языка нет нации, нет независимости. Как автор Закона О языках БССР, который я разрабатывал вместе с Нилом Гилевичем и Борисом Саченко, я призываю всех родителей не сторониться языка, ежедневно использовать его. Если невозможно ежедневно, хотя бы тогда, когда семья собирается вместе, когда какой-то семейный праздник. Наши дети и внуки должны слышать, как звучит белорусское слово.

Про вышиванку

– Когда в 1991 году на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке я первый раз в нашей истории как министр одел вышиванку и вышел на трибуну самой знаменитой международной организации, многие считали, что это позерство. Некоторые мои советники, дипломаты говорили: «Что вы делаете? Все же будут над вами смеяться». Но мир, когда увидел меня в вышиванке, не смеялся, а заинтересовался. На это я и рассчитывал. После выступления журналисты спросили, откуда вышиванка и какие перспективы ее ждут. Я сказал, что Беларусь имеет свой национальный костюм.

Отметил, что пройдет несколько лет и вышиванка станет обязательным национальным костюмом для золотой молодежи Беларуси.

И мы будем гордиться тем, что имеем вышиванку. Оказалось, стал пророком. А первую вышиванку я одел в пять лет. Мне вышила ее мать.

• Тэкст даступны на мове: Беларуская