Фота Настассі Уткінай. Вечар 10 жніўня ў Маладзечне.

20-летняя жительница Молодечно Кристина через много недель дрожащим голосом рассказывает о своем задержании 10 августа, и все время нашего разговора сдирает стразы с маникюра.

Девушку осудили за участие в несанкционированном массовом мероприятии и неповиновение должностному лицу. О том, что с ней произошло в первые дни после выборов и как эта история продолжает досаждать, она поделилась с читателями «Рэгіянальнай газеты»:

– 9 августа вечером я встретила своего молодого человека с работы, мы прогулялись, увидели, что на площади много людей. Стало интересно, подошли, увидели милиционеров. Они стояли в ряду напротив памятника Ленину. Люди светили фонариками, кричали: «Милиция с народом». Кто-то крикнул, что нужно идти к стеле в парке. Все двинулись туда. Мы решили, что пойдем с ними, потому что оттуда удобно было бы идти домой. Кто-то впереди зажег файер. Тут же приехал ОМОН. Они вышли с дубинками, стали ими трясти. Мне уже в тот момент стало не по себе, затряслись руки.

Решили уйти оттуда, толпа начала расходиться. Мы стояли у дороги на перекрестке неподалеку от торгово-экономического колледжа. В этот момент силовики начали стрелять резиновыми пулями. Слышим выстрелы, моему парню что-то отлетело в ногу. Он смотрит и говорит, что, наверное, это резиновая пуля.

Потом мы узнали и от других, что такими пулями стреляли, стало ясно, что это она и была. У него остались следы на ноге.

Мы побежали, спрятались во дворе, а потом двинулись домой. Когда шли, из дворов напротив шестой гимназии выбежали четыре или шесть омоновцев. Они начали на нас кричать: «Что вы здесь делаете?! Совсем офигели?», только с матами. Мы говорим, что гуляем просто, ответили, чтобы шли домой. Мы не стали спорить, пошли.

Вечером 10 августа мы с моим молодым человеком договорились встретиться после его работы и погулять. Он задерживался на работе, и я пошла к подруге. Возвращалась одна, шла в районе шестой гимназии. Было примерно 22:50, возле гимназии стояло много людей. Вдруг толпа начинает бежать, а дорога перекрыта.

Я растерялась, стала на месте, не знала, что делать. А мимо бегут люди с дубинками, двое летят на меня, начинают замахиваться.

Поднимаю руки вверх, чтобы не били, и тут бьют по ногам – у меня потом была огромная гематома на ноге. Потом меня откинули. Когда один омоновец ударил, другой дернул того за руку и сказал: «Не надо».

Оглянулась и увидела, что чуть дальше сидит мужчина, его сильно избивают четыре сотрудника.

След на ноге Кристины от дубинки омоновца. Фото сделано, когда девушка вышла из милиции.

Думала, на этом все закончится, но меня схватили, начали замахиваться, еще раз ударили по ногам, начали заталкивать в большую белую машину. Я заплакала, говорю сотруднику в маске: «А что, если бы ваша дочь просто шла домой, ее бы схватили и так избили?». Сотрудник ответил: «Если бы там была моя дочь, я ее дома потом убил бы». Понимаю, что спорить с ними не стоит, сажусь в машину. В машине из задержанных я была одна.

В автомобиле так воняло, пекло глаза, стало тяжело дышать. Они открыли окна. Милиционер взял меня за руку и объяснил – это чтобы я не выскочила. Сразу привезли на Галицкого. Высадили, женщина досмотрела мои вещи. Руки не связывали, сказали стать к стене. Потом привезли девушку, которая порывалась в сторону милиции. Ей руки пережали стяжкой, девушка просила ослабить, ослабили часа через два. Я постоянно стояла смирно, потому что было очень страшно.

Позже узнала, что это девушка шла с бело-красно-белым флагом с погоней, поэтому ее и задержали, также около шестой гимназии. Говорила, что ее оскорбляли разными матами, что такие, как она, портят наше общество. Была еще одна девушка, как-то раньше я ее видела в городе, узнала по лицу. Ей 16 лет, она также грубо высказывалась в сторону милиции.

Милиционер, темноволосая полная женщина, открывавшая ворота дворика, подошла, схватила ее и несколько раз ударила о гараж.

Это же девочка, ее после отец оттуда забирал! Потом милиционер положила ее на землю, сказала лежать и не вставать. Возможно, девочка позволяла себе некультурные выражения, но чтобы избивать ребенка, на это никто не имеет права ни при каких обстоятельствах! Эту девочку, кажется, зовут Катя, она худощавая и с яркими волосами – розовыми или рыжими.

Как въезжаешь во двор РОВД, там стоит гараж, а возле него курилка. Напротив вход в отделение, там лежали люди. Возле гаража с другой стороны лежали люди, некоторые сидели. Дальше в темноте тоже были люди. Я их сначала не видела, но когда начало светлеть, то увидела, что там тоже есть. Во дворике было более 30 человек, но точное количество сказать не могу.

Я там была с 23 часов, а протокол составили только в 7:20-7:30. Все это время была на улице. Только часа через два моего пребывания некоторых начали водить в туалет. Лежал один мужчина с разбитой головой. Другой мужчина спросил, Можно ли покурить, в ответ подлетел омоновец, замахнулся и закричал: «Что, тебе спокойно не стоится?»

Я отворачивалась, когда видела этот ужас. Было настолько страшно, что не могла произнести ни слова. Смотрю на людей, и мне их так жаль! Это все было так не по-человечески.

Когда меня только привезли, во дворике были омоновцы. Они смотрят на меня и говорят: «Давайте заберем ее с собой в Минск». Молча смотрю на них. Один из них начинает смеяться и говорит: «Боюсь, что не доедет, мы ее разорвем». Сразу даже не осмыслила, о чем они говорили. Теперь понимаю, что все могло закончиться еще более ужасно. Как только приехала, начали составлять протоколы и вызывали задержанных по очереди. Я была одна из последних, на кого составили протокол. ОМОН постепенно уезжал, ближе к утру остались только милиционеры, которые также не позволяли некоторым сесть.

Через четыре-пять часов мне разрешили присесть на скамейку. Когда утром стало совсем холодно, принесли плед.

Когда вызвали составлять протокол, со мной начали разговаривать милиционеры. Теперь понимаю, что это все было для того, чтобы подписала протокол, но тогда показалось, что они настроены ко мне хорошо. Разговаривали где-то час – это такой обман, чтобы я подписала протокол. Сказали, что штраф будет где-то около двух базовых.

Я, не зная, что за такие статьи дают огромные штрафы, согласилась. Говорили: сейчас быстренько подпишешь, сразу же отпустим домой, у тебя же нет никаких административных правонарушений, непогашенных штрафов. И я подписала протокол, второй – даже не читая.

Когда составили протокол, пришла женщина провести досмотр, чтобы посадить в ИВС. Никто меня отпускать и не собирался. В это время приехала «скорая помощь», говорят милиции, что необходимо госпитализировать одного мужчину, у которого было что-то или с рукой, или с головой.

Омоновцы в Молодечно 10 августа. Фото Анастасии Уткиной.

Врачам ответили, что он будет сидеть в ИВС. Все же его забрали врачи. Но уже из окна ИВС видела, что его привезли снова во дворик – значит, оказали медицинскую помощь и вернули. Думала, что людей во дворе будет все меньше, но их становилось все больше.

Примерно в 14 часов вызвали на суд, он был в здании милиции, в 14:40 выпустили. Захожу, сидит судья. Спрашивает: «Ну что вы, все признали?», отвечаю, что да. Спрашивает, раскаиваюсь ли. Отвечаю, что да. Говорит: «У вас две тяжелые статьи, мы можем дать по ним 30 суток».

Я прошу, чтобы дали штраф, потому что не смогу отсидеть 30 суток, просто не выдержу, сильно расплакалась. Отвечают, что тогда штраф – за участие в несанкционированном массовом мероприятии 20 базовых, за сопротивление должностным лицам – 30. Эта сумма меня смутила, но провести месяц там я не смогла бы.

Никогда до этого на суде не была, но понимала, что что-то здесь не так, что суд должны происходить по-другому. Мне не дали никаких документов, я нигде больше не расписывалась.

Снова завели на ИВС забрать вещи. Там милиционер спросил, что мне дали – сутки или штраф. У него была обычная тетрадь, где записывал сведения. Выглядело все это как-то неофициально. Когда вышла, встретили волонтеры, которые предложили помощь.

Я вышла без каких-либо документов. Предупредили, что в течение 10 дней все пришлют. Подождала почти месяц, и 9 сентября позвонила в суд. Ответили, что такого быть не может, документы должны были прийти. 23 сентября мне звонит папа, просит встретиться. И при встрече дает постановление от судебного исполнителя, что мне дали дополнительный штраф, так как не оплатила основной, поэтому приходили описывать мое имущество.

Встречаюсь с судебным исполнителем, объясняю, что мне никакие документы не пришли, а еще и дополнительный штраф дали. В суде после дают решения, спрашиваю, почему мне их не передали. Отвечают, что я должна была прийти за ними сама, об этом говорили на моем суде. Отвечаю, что мне ничего такого не говорили. Говорят, что такого быть не может.

Я собиралась решение обжаловать, но мне ничего не приходило, и мне еще говорят, что сама виновата.

Начала читать постановление, которое дали в суде. Стало и смешно, и грустно, и стыдно. Оказалось, что я и пьяная была, хотя дышала на Галицкого в трубочку, которая показала ноль. Мой молодой человек сказал, что этот осмотр должны были проводить в психоневрологическом диспансере. Когда я выдохнула, показало по нулям. При мне в рукописный протокол вписывали нолик. Мой молодой человек сказал, что к тому нолику могли дописать любую цифру, потому что это было написано от руки.

Меня обвиняли также в сопротивлении при аресте, и я спросила, что же сделала такое, что можно назвать сопротивлением. Мне ответили: вы были на митинге. Говорю, что проходила мимо. Мне отвечают: ну вы же там находились. Прочитала, что я кричала, отмахивалась, упиралась. Моя вина, что не прочитала второй протокол в милиции и подписала. Написала заявление на рассрочку уплаты штрафов.

10 августа в Молодечно. Фото Анастасии Уткиной.

В милиции при составлении протокола указывала адрес прописки. Когда судебные исполнители приехали к папе, он сказал, что его дочь уже взрослая, живет самостоятельно, буду теперь у своего молодого человека. Записали его адрес, приезжали без меня к нему на опись.

Это не мой дом, и никакого моего имущества там нет, максимум что-то из одежды. Они начали требовать документы на вещи мамы и бабушки молодого человека, чтобы доказать, что это не мое.

На не самую новую технику документов, конечно, не было. Я там не прописана, не имею никакого отношения к этой квартире, а там собираются забирать какие-то вещи.

Моего друга задержали 11 августа в Молодечно, когда увидела его фотографии синего тела, то мой синяк на всю ногу показался совсем не страшным.

Рассказывал, что ему хотели снять штаны и угрожали дубинкой. Он уехал из страны.

Сейчас единственное, что меня успокаивает – когда читаю новости, вижу большое количество людей и видно, что они в безопасности. Если протестующих много, они мирно стоят или ходят, меня это успокаивает. Успокаивают хорошие новости.

Когда выхожу вечером курить на балкон и слышу какие-то крики, а мой молодой человек говорит, что там и правда кричат, чувствую облегчение. Но когда он говорит, что все тихо, становится не по себе.

Думаю, что психологически я справлюсь сама, но хочется, чтобы этого ужаса стало в моей жизни меньше.

Сначала не рассказывала об этом всем родителям, чтобы не волновать. И когда папа приехал после встречи с судебными исполнителями, у него руки тряслись, спрашивает, что случилось. Я рассказала, и мне стало легче.

Папа обнял, сказал, что мы со всем справимся, все будет хорошо. Поддержка близких спасает.

Что написано в постановлении суда

Согласно постановлению судьи Алексея Иршина, Кристина около 23 часов 10 августа была возле гимназии №6 в состоянии алкогольного опьянения, принимала активное участие в совместном присутствии граждан в заранее установленное время и место, публично выражала недовольство властью и порядком проведения выборов.

А в 23:05 отказалась выполнять неоднократные законные и явные требования сотрудника милиции Алексея Кафанова прекратить противоправные действия и покинуть площадь, кричала и отмахивалась, упиралась руками и ногами, чем совершила неповиновение законному требованию должностного лица.

Каким образом Кристина, находясь около шестой гимназии в полукилометре от Центральной площади, должна была ее покинуть, судебное постановление не объясняет.

Согласно постановлению, жительница Молодечно в судебном заседании признала вину. Постановление не обжаловано и не опротестовано, вступило в законную силу 22 августа.

• Тэкст даступны на мове: Беларуская