Мікола Ермаловіч на партрэце свайго сябра, мастака Кастуся Харашэвіча на нядаўняй выставе ў Маладзечне. Фота Яўгена Стэльмаха.

29 апреля исполнилось бы сто лет историку, писателю и публицисту, Почетному гражданину Молодечно Николаю Ермоловичу – ученому, который одним из первых пошел против официальной советской истории и вернул белорусам Великое Княжество Литовское.

Дочь Николая Ивановича, молодечненка Елена Ермолович, рассказала нам о неутомимом историке, прилежном преподавателе и заботливом отце.

О первом детском воспоминании

– С трех лет я помню все. До трех – частично. Маленькой я часто цеплялась ко всем с вопросом «Что такое весна?» Мне объясняли, рассказывали про птиц и цветы, но я снова цеплялась, так как не доходило. Тогда отец взял меня под мышку вниз головой, перешел дорогу к кустику, на котором распускалась зеленая ветка, и сказал: «Вот, смотри, что такое весна».

Про отцовское воспитание

– Отец много времени проводил с нами. Он был инвалидом по зрению, и по инвалидности ушел на пенсию в 37 лет. А мама с утра до вечера работала учительницей истории в вечерней школе. До пяти лет, пока отец еще работал, с нами была нянька. Садика не давали, хотя я очень хотела в садик.

Отец нас с младшим братом много водил по городу. Ходили на реку Молодечанку, что возле первой школы в Молодечно, смотрели ледоход. А еще учил ценить все живое. Например, никогда не позволял рвать цветы.

Как-то мама купила рыбу, а она оказалась живая. Отец тогда нас с братом собрал, и мы пошли и выпустили ту рыбу в водоем.

С отцом мы садили много деревьев. Когда же после Нового года надо было выбрасывать праздничную елочку, я плакала. Тогда папа с мамой вот что придумали. Елочку везли в лес, в сторону Вилейки, садили в снег и говорили, что она вырастет.

Николай Ермолович. Фото с сайта Радио Свобода.

Отец возил нас в Малые Новоселки, в Койдановский район, – на то место, где когда-то стоял его родной хутор. В то время уже и фундамента не было почти видно. Ездили с ним на родину мамы – в Смольяны в Оршанском районе. Смотрели руины древнего дворца.

Очень любил отец и Молодечно. Мы много играли семьей. Ходили отдыхать в сквер, что по дороге на Вилейку. Рядом был лужайка. Здесь играли, собирали землянику, смотрели коз и овец, что паслись здесь, фотографировались. Еще мало у кого были фотоаппараты, а у отца был «Зоркий-5». Он и нас фотографировал, и чужих людей, которые там гуляли. А потом, во время следующей прогулки, отдавал фотографии.

Про папу, маму и историю

– Отец познакомился с мамой, когда они вместе работали в учительском институте, который был в Молодечно, тогда еще областном городе, в 1947-1955 годах. Отец был филологом по образованию, преподавал белорусский и русский языки и литературы. Мама преподавала историю.

Мама прекрасно знала свой предмет. И если бы она была в партии, ей дали бы звание «Заслуженный учитель».

Но мама знала официальную историю, а отец ту, о которой не пишут в учебниках.

Историей он, филолог, заинтересовался, когда еще учительствовал в Сураже на Витебщине в середине 1940-х. Он заменял учителя истории, готовился к уроку и, листая учебник, заинтересовался упоминанием о самом древнем в Беларуси городе – Полоцке.

Конечно, с детства я слышала дома разговоры об истории. Мама отцу помогала в работе – печатала его произведения на машинке, научилась одним пальцем. А я печатать не умела. Но когда отец писал свою книгу «Па слядах аднаго міфа», я девочкой-школьницей ставила птички над «у нескладовым», так как на машинке такой буквы не было.

Квартирный вопрос и отказ от переезда в столицу

– В конце 1950-х учительский институт переехал в Минск. Мы тоже могли ехать, но мама не захотела. Держалась за общежитие – небольшой домик на две семьи. Хотя условия там были плохие. Туалет – на улице, вода – из колонки. Был даже грибок на стенах, от чего мы с братом часто болели. Общежитие находилось там, где когда-то был магазин «Кристалл», а теперь униатская церковь. Рядом был и институт.

После мы получили тесную двушку в доме, что сейчас на Великом Гостинце, 74-А. Мама добивалась лучшей квартиры. Все же в семье было два инвалида – отец и брат.

К тому же несколько лет папа работал дома – клеил коробки для общества инвалидов. Вся квартира была заставлена коробками. Я уже в то время работала. А мама и младший брат помогали отцу делать коробки.

Лучшую квартиру получили через два дома по той же улице. С нами по соседству жил Молодечненский поэт Вячеслав Шнуркевич. Все, что сделано в нашей квартире – перегородки, собранная мебель, – все делал он. А теперь на кладбище в Лозовце похоронен напротив моего брата Славика.

В Минск в конце жизни отец все же переехал, хотел жить ближе к Национальной библиотеке. Жил здесь один с 1993 по 2000 год. А чтобы он мог больше работать, я забрала к себе больного брата.

О языках белорусском и русском

– Папа всегда разговаривал по–белорусски, а мама-по-русски. Я же – с мамой по-русски, с папой – по-белорусски.

Например, папа спрашивает: «Что это?» Я отвечаю: «Гузік». Когда же спрашивает мама, отвечаю: «Пуговица».

В шестой школе, где я училась в начале 1960-х, на то время можно было освобождаться от белорусского языка. И в итоге в классе только нас с одной девочкой, Людой Кисель, родители не освободили от уроков белорусского языка. И мы целый год вдвоем ходили. И нас каждый урок вызывали. Потом сказали, что ради нас не будут держать учительницу. Дальше белорусского языка не было.

Николай Ермолович и КГБ

– Проблемы с КГБ из-за своей позиции отец имел все время, особенно до выхода на пенсию. Как-то поехал на культурное мероприятие, а нам звонят и говорят: «Ваш муж мертвецки пьян и находится в вытрезвителе. Делайте что-нибудь». Мы очень разволновались, хотели расспросить. Но неизвестные бросили трубку. Представляете, как мы волновались? А вечером папа возвращается, а я к нему с вопросом: «Ты что, в вытрезвителе был?» А он: «Какой вытрезвитель? Что ты, доченька, несешь?»

Елена Ермолович во время открытия выставки, посвященной отцу. Фото Евгения Стельмаха.

А когда папа с мамой ездили в Литву на какой-то литературный съезд, с ними послали работника КГБ. Он так неумело свою миссию выполнял, что отец обо всем догадался. И это было бесконечно.

Отец не раз говорил: «Я счастлив, что ушел на пенсию в 37 лет. А Кохановского травили до конца жизни».

Были проблемы и с изданием книг. Но произведения отца расходились и в рукописном виде. Когда-то на конференции, посвященной памяти отца, Виктор Шнип и Вячеслав Рогойша рассказывали, как пытались отцовские произведения набрать в типографии. А тут – какая-то проверка. Они тогда все через окна выкидывали.

Проблемы со зрением

– Почти незрячим отец столько архивов с лупой перечитал, столько сделал для истории Беларуси. А сколько бы он мог сделать, если бы хорошо видел?

От рождения глаза у него были здоровы. Но мать, моя бабушка, взяла его, еще младенца, на поле жать. Чем-то прикрыла. А был ветер, раскрыл его, и он наставил глазки на солнце. Когда мать это увидела, понесла к бабке-шептухе. Та ему снаружи ожог сняла. Но роговица была повреждена и становилась все хуже.

Большие проблемы со зрением отца беспокоили всю жизнь. Делать операцию отказался даже знаменитый доктор Федоров в Москве. Предлагали помощь белорусские эмигранты в Америке, однако отец отказался. В результате операцию в Минске сделала врач-офтальмолог Бирич.

Отцу стало лучше: он начал узнавать людей не по голосу, а по облику. А то бывало часто приходил с разбитым лбом – то в дерево ударится, то в столб.

Почему ученика Ермоловича исключили из школы

– Отец не окончил школу. Его исключили из седьмого класса. И вот за что. С хутора до школы в Койданово надо было идти несколько километров. Чтобы не терять время, ученик по дороге учил заданное наизусть стихотворение о Сталине.

Однажды Ермолович оступился, и книжка со стихотворением полетела в грязь. А кто-то доложил куда надо.

Об отцовских друзьях

– Часто в нашей квартире были друзья отца – Геннадий Кохановский, Константин Хорошевич, позже – Михаил Козловский. С Кохановским они очень много ездили по историческим местам. У отца был свой киноаппарат, он записывал их совместные путешествия.

Геннадий Кохановский и Николай Ермолович, 1990-е годы. Фото gazeta.arche.by.

С Кохановским, а потом и с Михаилом Козловским неоднократно ездили в Зельву, к писательнице Ларисе Гениюш. Кохановского помню как хорошего и спокойного человека, который часто возил детей на экскурсии по Молодечненщине.

Как погиб историк

– День смерти отца – 5 марта 2000 года. Он шел по улице забирать газеты из абонентского ящика и попал под маршрутное такси. Чуть меньше, чем через сутки, скончался в больнице.

А водитель получил три года условно.

Отец похоронен на старом кладбище, рядом с мамой. Сама, без помощи города, поставила памятник, какой смогла, благоустроила захоронение. Позже на перекрестке в центре Молодечно появился памятный камень в честь Николая Ермоловича. 29 апреля пойдем туда с единомышленниками, положим цветы, зажжем лампадки.

Об августовских событиях

– Сейчас все время думаю о том, что бы сказал папа, которому всегда так болело за Беларусь, о том ужасе, который происходит в Беларуси после августа. На мирные акции в августе я начала ходить, когда от силовиков пострадали мои хорошие друзья – сын и жена художника Василия Лозовского.

Елена Ермолович во время митинга в августе прошлого года. Фото Анастасии Уткиной.

Ходить мне тяжело, приходила со складной табуреткой. Была и на похоронах Никиты Кривцова. Кстати, с похорон подвез незнакомый человек. Сказал, что знает и меня, и отца знал, а на мою просьбу представиться, сказал, что он просто «сознательный белорус».

Появится ли экспозиция, посвященная Ермоловичу, в музее?

– Много отцовских фотографий и его киноаппарат с пленками я давно отдала в наш Минский областной краеведческий музей. Очень ожидаю, что к столетию в музее все же появится экспозиция. Фотографии – эксклюзивные, со времен работы отца в учительском институте. Там один только Сергей Грабчиков чего стоит. Сейчас это известный составитель словарей, а раньше он вместе с отцом работал в Молодечно.

Сегодня я очень благодарна тем, кто помнит отца, устраивает в его честь торжества.

Очень теплым получилось недавнее открытие выставки, посвященной Ермоловичу, которую к столетию отца провели молодечненские художники.

• Тэкст даступны на мове: Беларуская